Публикации

Коронавирус: новая реальность для нефти и газа?

Пандемия COVID-19 надолго и печально запомнится всему миру, вынудив население и бизнес на несколько месяцев радикально изменить привычный жизненный уклад и столкнуться с непредвиденными экономическими трудностями. «Новая реальность», «новая нормальность», «теперь все будет по-другому»… Но так ли это, если мы говорим о таких важных позициях в российском экспорте, как нефть и газ?

Начало 2020 года выдалось тяжелым временем для нефтегазовой отрасли во всем мире. В середине июля ПАО «Газпром» отчиталось о первом за пять лет квартальном убытке по МСФО (и первом в истории – по РСБУ) . Ранее англо-голландская Royal Dutch Shell сообщила об убытке в 24 млн долларов за I квартал, а американская Exxon Mobil Corp. по итогам II квартала предупреждает о потерях в 2,5 млрд долларов.

Для нефтяной отрасли роковым стало совпадение во времени начала распространения коронавирусной инфекции в мире за пределами Китая и окончание действия соглашения ОПЕК+. Именно неопределенность с продлением сделки погрузила рынок в турбулентное состояние с отрицательными значениями некоторых спотовых цен на нефть. Средняя цена барреля российской нефти марки Urals в апреле 2020 года достигла локального минимума в 16,26 долларов (ровно за год до этого, в апреле 2019-го, регистрировался пик цены в 71,54 доллара за баррель).

Спрос на природный газ на европейском рынке падал еще с осени: на фоне теплой погоды и из-за опасений о возможных перебоях поставок газа из России газовые хранилища региона были рекордно заполнены (97,37% на 27 октября и 69,4% на 7 февраля ), так что начавшийся «коронакризис» лишь усугубил негативные явления в отрасли, но не изменил их принципиально.

Наконец, спрос на полезные ископаемые со стороны экономики Китая радикально сократился в связи с локдауном, вызванным эпидемией COVID-19. Это, вероятно, самое значительное последствие пандемии для мировых цен на углеводороды.

Но, как известно, кризис – это время возможностей. На фоне столь значительных изменений в балансе спроса и предложения у сторонников «зеленых» технологий появился дополнительный аргумент в их «крестовом походе» за декарбонизацию экономики, теперь уже в рамках мер по ее восстановлению. Действительно, спрос на традиционные источники энергии упал, как мы видим это на примере российского экспорта энергоресурсов, но дает ли это основания для радости в стане сторонников «нетрадиционной» энергетики? Ирония состоит в том, что чем хуже обстоят дела в экономике, тем сильнее позиции «традиционной» энергетики: она дешевле, имеет развернутую инфраструктуру, не нуждается в господдержке, иными словами – более конкурентоспособна по сравнению с ВИЭ. По мере оживления экономической жизни будет оживать и потребление энергоносителей так же, как оно сокращалось во время эпидемии. Это для системы общественного здравоохранения нынешний кризис стал чем-то сравнительно новым, но не для экономики.

Главным риском для спроса на нефть в долгосрочной перспективе являются не пандемии, а развитие электротранспорта, особенно автомобильного. Однако это развитие в ближайшее десятилетие будет иметь умеренный характер. Например, BNEF (Bloomberg New Energy Finance) ожидает роста доли электромобилей в продажах автотранспорта до 28%, а в общем автопарке – до 8% к 2030 году. Как следствие, вплоть до начала 2030-х спрос на нефть со стороны транспорта продолжит возрастать. Другие аналитические агентства (Международное энергетическое агентство, BP) также не предполагают значимого падения мирового спроса на нефть до 2030 года даже в сценариях радикальной декарбонизации.

Что касается мирового газа, то для него основным риском является развитие возобновляемой энергетики. Даже если оставить за рамками ограниченный уровень внедрения возобновляемой энергетики в мире в целом, то даже в светлом безуглеродном будущем у природного газа остаются две крупнейшие ниши. Во-первых, это его роль как «переходного» топлива между углем и возобновляемыми источниками энергии (а доля угля в мировом энергобалансе до сих пор превышает долю природного газа). Во-вторых, это роль газа как топлива для «резервных» или «пиковых» ТЭС, позволяющих обеспечивать электроснабжение в периоды с неудачными погодными условиями для возобновляемой энергетики. Эта роль будет актуальна даже в самых декарбонизированных странах, пока не будет решена проблема хранения энергии в промышленных масштабах. Технический прогресс в сферах аккумуляторных батарей и водородной энергетики не позволяет полностью отказаться от ископаемых топлив в перспективе ближайших десятилетий. Как следствие, мировой спрос на газ в 2020-х годах (а, возможно, и позднее) продолжит возрастать.

Таким образом, нефть и газ неизбежно останутся основой мировой энергетики в ближайшие десятилетия. В этом контексте основным вызовом для российского ТЭК является удержание рыночной доли на фоне активности различных конкурентов. Для поддержания конкурентоспособности целесообразно обратить внимание на два вопроса.

Во-первых, это вопрос эффективности экспортной инфраструктуры. События последних 20 лет показывают, что система газопроводов, направленных в Европу, зависит от множества рисков – это и риск позиции транзитных стран, и стремление многих европейских государств к максимально быстрой декарбонизации, и последнее, но не наименее важное – санкции со стороны США в отношении «Северного потока-2». В связи с этим крайне актуальна диверсификация рисков путем строительства экспортных газопроводов в азиатском направлении, а также заводов по сжижению газа, которые вовсе не привязаны к конкретным потребителям. Можно видеть, что мероприятия в этом направлении вполне реализуются российскими компаниями.

Во-вторых, это вопрос эффективности налогообложения нефтегазовой отрасли. По мере ухудшения структуры запасов нефти и газа затраты на их добычу возрастают. Действующая же система налогообложения, основанная на НДПИ (налог на добычу полезных ископаемых), не стимулирует разработку «сложных» запасов нефти и газа или повышение КИН (коэффициента извлечения нефти) на старых месторождениях без специальных льгот. В России запущен эксперимент по применению альтернативной модели налогообложения – так называемого НДД (налог на добавленный доход), но его применение пока ограничено.

В то же время стоит присмотреться к топливно-энергетической инфраструктуре, а особенно экспортной, под этим углом. Эффект кризиса для нее не меняется от того, чем этот кризис вызван – пандемией или каким-то другим происшествием. «Труба» не кашляет. Реализуя любой проект, нужно подразумевать, что в новый период турбулентности – а он обязательно будет – этот проект должен остаться одним из «стержней» падающей, а затем растущей экономики.

В связи с этим уже сегодня важно ответить на вопросы: насколько устойчивы экономические модели, на которых основываются проектные мощности экспортной трубопроводной инфраструктуры? Окупаются ли они с учетом не только планового профицита , но и периодических спадов производства, независимо от их причин?

Александр Григорьев,
заместитель генерального директора ИПЕМ,
«Независимая газета»,
30 июля, 2020

Подписывайтесь и следите за новостями и публикациями ИПЕМ в Телеграм-канале! 

 

Также по теме: